Азиатскую самочку жарят на зелёной лужайке

Не вынимая изо рта сигареты, она закрыла глаза и кончиками пальцев потёрла веки. За каким чёртом мне тебя убивать?! Может, было бы вовсе неплохо, если бы кто-то меня убил. Так вот - во сне Я не смог бы убить человека. Рассмеявшись, она вдавила окурок в пепельницу, одним глотком допила оставшийся чай и закурила новую сигарету. Умерла Азиатскую самочку жарят на зелёной лужайке в двадцать шесть в июле го.

Собираю ошмётки мыслей - и делаю: От выпитого виски голова шумит и болтается, как на вывернутых шурупах; никотиновой Азиатскую самочку жарят на зелёной лужайке сводит язык во рту. И всё же, как бы ни был пьян, я всегда способен вот на эти шестнадцать шагов: Механический навык, результат долгих лет тренировки. Когда бы ни пришёл домой вдрабадан - каждый мускул спины непременно распрямляет фигуру, голова подымается, и лёгкие решительно вбирают в себя утренний воздух со слабым запахом цементного коридора.

И вот тогда, наконец, я закрываю глаза и делаю свои шестнадцать шагов по прямой из клубов хмельного тумана. С тех пор, как я вооружился Правилом Шестнадцати Шагов, меня даже удостоили титула: Быть им вовсе не сложно. Главное - признаться себе: Никаких тебе "но", никаких там "однако", "всё-таки" и "тем не менее".

И покуда со мной это Правило, я всегда буду оставаться самым безоблачным пьяницей, алкашом без проблем. Ранним жаворонком выпархивать из гнезда поутру - и последним вагоном до отказа нагруженного поезда переваливать через мост и скрываться в ночном тоннеле Задержавшись на восьмом шаге, я открываю глаза и делаю глубокий вдох.

Лёгкий звон в ушах. Так, качаясь под ветром, позвякивает ржавая колючая проволока на морском берегу. Как давно уже не был у моря Идеальная пора, идеальное время суток, чтоб любоваться морем.

Песчаные пляжи ещё никто не успел загадить. Снова трогаюсь с места. Про море - забыть Эта штука давно уже канула в прошлое. Сделав шестнадцатый шаг, я останавливаюсь, открываю глаза - и прямо перед собой, как всегда вижу круглую ручку двери. Вынимаю из ящика газеты за последние два дня и пару конвертов, зажимаю Азиатскую самочку жарят на зелёной лужайке под мышкой.

Выудив из лабиринтов кармана связку ключей, зажимаю её в руке и какое-то время стою, прислонившись лбом к холодной железной двери квартиры. Сравнительный порядок только где-то внутри головы. Чёрт бы меня побрал Сдвинув дверь на несчастную треть, я с трудом протиснулся в щель и затворил за. Мертвее, чем от неё ожидалось. Тут-то я и осознал их присутствие. Красных башмачков у меня под ногами. Приютившись между моими заляпанными грязью теннисными туфлями и дешёвыми пляжными сандалиями, окутанные тишиной, будто слоем тончайшей пыли, они смотрели на меня каким-то рождественским подарком, который вдруг не по сезону свалился с неба.

Она сидела, распростёршись грудью на кухонном столе. Лицо на сплетённых запястьях, профиль под каскадом густо-чёрных волос. Дорожка незагорелой кожи пробегала под волосами от шеи к затылку. Под мышкой, из открытого рукава полотняного платьица, какого я раньше не видел на ней, едва различимо проступала полоска лифчика.

Я стаскивал пиджак, стягивал чёрный галстук, расстёгивал часы на руке. Она не шелохнулась ни разу. Глядя на её спину, я вспомнил прошлое. Своё прошлое - до того, как я встретил её. Собственный голос показался мне совершенно чужим.

Словно откуда-то издалека его доставили его по заказу для этого случая. Как и следовало ожидать, ответа не. Сев за стол напротив неё, я стиснул пальцами веки. Свежий солнечный луч разрезал крышку стола пополам: У сумерек не было цвета. На столе громоздился горшок с пересохшей геранью. За окном кто-то выплеснул воду на улицу: Как и прежде, молчание. Убедившись, что ответа не будет, я встал, насыпал в кофемолку зёрен на пару порций, включил транзистор. Когда кофе был уже смолот, я вдруг Азиатскую самочку жарят на зелёной лужайке, что на самом деле хотел выпить чаю со льдом Вспоминать всё задним числом давно уже стало частью моей натуры.

Транзистор выплескивал песню за песней - по-утреннему беззубый, ненавязчивый попс. Слушая эти песни, я вдруг ощутил, что в этом мире, пожалуй, так ни черта и не изменилось за прошедшее десятилетие.

Ни черта, кроме имен певцов и названий песен. Да кроме, пожалуй, ещё того, что я прожил десяток лет. Ошпаренная, она вобрала в себя сколько могла - и, набухая неспешно, разнесла по комнате свой согревающий запах. За окном вразнобой стрекотали цикады. Разметавшиеся по столу и, казалось, замершие навеки, ее волосы вдруг еле заметно дрогнули в ответ. От палящих лучей вперемежку с клубами пара в кухне сделалось душно. Я задвинул вентиляционное окошко над раковиной, щелкнул кнопкой кондиционера и Азиатскую самочку жарят на зелёной лужайке на стол Азиатскую самочку жарят на зелёной лужайке с кофе.

Голос понемногу становился снова моим. Прошло еще добрые полминуты, прежде чем она медленно, как-то механически подняла лицо от стола - и застыла опять, упершись бессмысленным взглядом в горшок с пересохшей геранью. Чуть намокшие от слез паутинки волос прочеркивали на щеке три-четыре беспорядочных штриха.

Аура едва уловимой влаги расходилась от неё волнами по комнате. Я вытянул из пачки салфетку; беззвучно высморкавшись, она нервно убрала с лица налипшие волосы. Но ты не волнуйся, я уже ухожу. Под сводку дорожно-транспортных происшествий я отхлебнул кофе, затем взял ножницы и вскрыл два пришедших конверта.

В одном - извещение из мебельного магазина: Во втором оказалось письмо, читать которое не хотелось, от приятеля, вспоминать о котором желания тоже не. Я смял конверты, бросил в корзину с мусором и принялся догрызать остатки галет. Она, не отнимая Азиатскую самочку жарят на зелёной лужайке от чашки, стиснув ее в Азиатскую самочку жарят на зелёной лужайке, точно пытаясь согреться, пристально наблюдала за.

Огурцы твои испортились, я выкинула Я достал из холодильника большую салатницу из голубого окинавского стекла и вылил туда остававшиеся в бутылке пять миллиметров приправы. От помидоров с фасолью осталась одна сплошная озябшая тень. Вкуса также не оказалось ни в галетах, ни в кофе. Видимо, из-за яркого утреннего света. Утренний свет вечно всё разлагает на составные. Я извлёк из кармана сигареты, смятые в кашу, и прикурил от спичек, происхождение которых не помнил.

Сигарета захлюпала при затяжке, как высыхающий мыльный пузырь. Сиреневый дым растекся в утренних лучах абстрактными узорами. Потом все закончилось - поехал на Синдзюку, пил до утра в одиночку Откуда-то в комнату прокралась кошка, протяжно зевнула игриво прыгнула к ней на колени.

Она запустила руку в шерсть и несколько раз почесала кошку за ухом. Она чуть пожала плечами, и шлейка лифчика исчезла, утонув в вырезе рукава. На лице ее не было ничего, что я бы назвал выражением. И я вспомнил картину, которую видел когда-то давно - фотографию города, опустившегося на дно моря. Хотя и не очень близко Вы не были знакомы. Кошка на её коленях потянулась, вытянув лапы во всю длину, и с легким шипением выпустила воздух из легких.

Я молча смотрел на огонёк сигареты. Переломы в тринадцати местах. Закончилась семичасовая сводка дорожно-транспортных происшествий, и по радио вновь забренчал незатейливый рок-н-ролл.